Минута до расстрела, каторга, рулетка, долги и одна счастливая любовь. Пять главных вопросов Достоевского — по его письмам и воспоминаниям близких
«Помню, — говорил он, — как стоял на Семеновском плацу среди осужденных товарищей и, видя приготовления, знал, что мне остается жить всего пять минут. Но эти минуты представлялись мне годами, десятками лет, так, казалось, предстояло мне долго жить! На нас уже одели смертные рубашки и разделили по трое, я был восьмым, в третьем ряду. Первых трех привязали к столбам. Через две-три минуты оба ряда были бы расстреляны, и затем наступила бы наша очередь. Как мне хотелось жить, господи боже мой!»
— «Воспоминания», Анна Григорьевна Достоевская
Василий Перов. Портрет Ф. М. Достоевского, 1872. Государственная Третьяковская галерея
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
22 декабря 1849 года двадцативосьмилетнего Фёдора Достоевского вывели на Семёновский плац в Петербурге и объявили расстрельный приговор.
Обряд казни петрашевцев на Семёновском плацу 22 декабря 1849 года. Рисунок Б. Покровского, 1849 — единственное изображение этой сцены, сделанное в год события
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
В вину ему вменялось следующее. Он ходил на «пятницы» к Михаилу
Петрашевскому — собрания, где молодые чиновники и литераторы
обсуждали то, что обсуждать не полагалось: отмену крепостного права, телесные наказания, цензуру. 15 апреля 1849 года Достоевский прочитал там вслух письмо Белинского к Гоголю — текст, где о России сказано, что это «страна, где люди торгуют людьми». В зале сидел агент по фамилии Антонелли и всё записал.
Петрашевскому — собрания, где молодые чиновники и литераторы
обсуждали то, что обсуждать не полагалось: отмену крепостного права, телесные наказания, цензуру. 15 апреля 1849 года Достоевский прочитал там вслух письмо Белинского к Гоголю — текст, где о России сказано, что это «страна, где люди торгуют людьми». В зале сидел агент по фамилии Антонелли и всё записал.
Фёдор Достоевский за два года до ареста. Рисунок Константина Трутовского, 1847
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
В приговоре это сформулировали так: «за участие в преступных
умыслах; за распространение письма литератора Белинского, полного
дерзких выражений против православной церкви и верховной власти; за покушение к распространению сочинений против правительства посредством домашней литографии". Суд отдельно отметил смягчающие обстоятельства — юность подсудимых (средний возраст двадцать шесть лет) и «отсутствие вредных последствий их преступных начинаний". То есть казнили за намерения. Ничего из задуманного никто сделать не успел.
умыслах; за распространение письма литератора Белинского, полного
дерзких выражений против православной церкви и верховной власти; за покушение к распространению сочинений против правительства посредством домашней литографии". Суд отдельно отметил смягчающие обстоятельства — юность подсудимых (средний возраст двадцать шесть лет) и «отсутствие вредных последствий их преступных начинаний". То есть казнили за намерения. Ничего из задуманного никто сделать не успел.
Смертную казнь всем петрашевцам отменили 19 ноября — за месяц до
плаца. Николай I лично расписал наказания: Достоевскому — «на четыре года, а потом в рядовые". Решение было принято, подписано и лежало в бумагах. Но подготовку к казни не отменили. Инструкцию переписывали трижды, расписывая размер эшафота, покрой смертных рубах, темп барабанного боя и маршрут карет от крепости до площади. Спектакль был утверждён заранее — «чтобы произвести впечатление, вселить ужас".
плаца. Николай I лично расписал наказания: Достоевскому — «на четыре года, а потом в рядовые". Решение было принято, подписано и лежало в бумагах. Но подготовку к казни не отменили. Инструкцию переписывали трижды, расписывая размер эшафота, покрой смертных рубах, темп барабанного боя и маршрут карет от крепости до площади. Спектакль был утверждён заранее — «чтобы произвести впечатление, вселить ужас".
Ни один из осуждённых до последней секунды не знал ни о смертном приговоре, ни о том, что он уже отменён.
Вечером того же дня Достоевский написал брату Михаилу письмо из
Петропавловской крепости:
Петропавловской крепости:
Я стоял шестым, вызывали по трое, след. я был во второй очереди и жить мне оставалось не более минуты.
— Письмо М. М. Достоевскому, 22 декабря 1849
Алексеевский равелин Петропавловской крепости, где держали петрашевцев. Фотография 1870-х годов
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
Через семнадцать лет он рассказывал эту сцену вслух своей будущей жене. И минута в его рассказе превратилась в пять. Ещё через два года он отдал эту сцену князю Мышкину в «Идиоте» — и там она стала такой:
Мой знакомый стоял восьмым по очереди, стало быть, ему приходилось идти к столбу в третью очередь. Священник обошел всех с крестом. Выходило, что остается жить минут пять, не больше. Он говорил, что эти пять минут казались ему бесконечным сроком, огромным богатством; ему казалось, что в эти пять минут он проживет столько жизней, что еще сейчас нечего и думать о последнем мгновении, так что он еще распоряжения разные сделал: рассчитал время, чтобы проститься с товарищами, на это положил минуты две, потом две минуты еще положил, чтобы подумать в последний раз про себя, а потом, чтобы в последний раз кругом поглядеть…
— «Идиот» (1868)
Из таких пяти минут обычно делают вывод, что жизнь коротка и надо
ценить каждый день. Достоевский пришёл ровно к противоположному.
ценить каждый день. Достоевский пришёл ровно к противоположному.
Тем же вечером, ещё не сняв смертной рубахи и зная, что впереди четыре года каторги, он написал брату фразу: «Жизнь везде жизнь, жизнь в нас самих, а не во внешнем". Человек, у которого только что отобрали всё — свободу, имя, права, возможность писать, — обнаружил, что внутри него осталось достаточно, чтобы жить.
Тридцать один год он ставил на своих героях тот же опыт. Раскольников с топором на лестнице, Мышкин, рассказывающий про казнь незнакомым людям в гостиной, Кириллов с револьвером, Иван со своим бунтом — каждому выдаются свои пять минут, в которые надо успеть решить, кто ты.
Жизнь вездѣ жизнь, жизнь въ насъ самихъ, а не во
внѣшнемъ… не уныть и не пасть — вотъ въ чемъ жизнь, въ чемъ задача ея. Я созналъ это.
внѣшнемъ… не уныть и не пасть — вотъ въ чемъ жизнь, въ чемъ задача ея. Я созналъ это.
— Письмо М. М. Достоевскому, 22 декабря 1849
Что почитать?
«Записки из Мёртвого дома»
Ф. М. Достоевский
«Сон смешного человека»
Ф. М. Достоевский
«Братья Карамазовы»
Ф. М. Достоевский
«Жена игрока»
Эндрю Д. Кауфман
«Белые ночи»
Ф. М. Достоевский
Минута первая
Жизнь в долг
Что почитать?
1 июля 1865 года Достоевский подписал контракт, который сегодня
назвали бы кабальным. Издатель Стелловский заплатил ему три тысячи рублей за право издать полное собрание его сочинений в трёх томах — и обязал вдобавок сдать совсем новый роман не позднее 1 ноября 1866 года. Не успеет — Стелловский получает право печатать всё, что Достоевский напишет дальше, без всякого вознаграждения.
назвали бы кабальным. Издатель Стелловский заплатил ему три тысячи рублей за право издать полное собрание его сочинений в трёх томах — и обязал вдобавок сдать совсем новый роман не позднее 1 ноября 1866 года. Не успеет — Стелловский получает право печатать всё, что Достоевский напишет дальше, без всякого вознаграждения.
Деньги ушли кредиторам в тот же день, и выяснилось, что векселя
Достоевского через подставных лиц скупил сам Стелловский. То есть
издатель заплатил писателю его же деньгами, а потом получил их
обратно. Отсрочку он давать отказался и прямо сказал, что рассчитывает на провал.
Достоевского через подставных лиц скупил сам Стелловский. То есть
издатель заплатил писателю его же деньгами, а потом получил их
обратно. Отсрочку он давать отказался и прямо сказал, что рассчитывает на провал.
«Записки из подполья», отдельное издание 1866 года. На титуле — «Издание и собственность Ф. Стелловского»
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
_%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0.jpg){kind=link}
Достоевский нашёл единственный выход: нанял стенографистку —
двадцатилетнюю Анну Сниткину. «Игрок» был продиктован меньше чем за месяц, срок он выдержал. А через несколько месяцев женился на своей стенографистке.
двадцатилетнюю Анну Сниткину. «Игрок» был продиктован меньше чем за месяц, срок он выдержал. А через несколько месяцев женился на своей стенографистке.
А потом была рулетка. Висбаден, Баден, Саксон-ле-Бен. Проигрывалось всё, включая заложенные вещи жены. Играть его отправляла сама Анна: она заметила, что после «бурных впечатлений» он садится работать. Расчёт был циничный и точный — после одной такой поездки он за двадцать три дня написал девяносто три страницы.
Курхаус в Висбадене, где играли в рулетку. Фотография 1860-х годов
Rijksmuseum · Wikimedia Commons, CC0
Rijksmuseum · Wikimedia Commons, CC0
Курзал в Бадене. Гравюра, около 1845
Рис. Карла Линдеманна-Фроммеля, грав. Фридриха Вюртле · Generallandesarchiv Karlsruhe · Wikimedia Commons, CC BY 4.0
Рис. Карла Линдеманна-Фроммеля, грав. Фридриха Вюртле · Generallandesarchiv Karlsruhe · Wikimedia Commons, CC BY 4.0
Как я и ожидала, от его игры на рулетке денежной выгоды не вышло, но получился другой благоприятный результат.
— «Воспоминания», Анна Григорьевна Достоевская
«Игрок»
Ф. М. Достоевский
Короткий роман, продиктованный меньше чем за месяц под тем самым
сроком Стелловского. Его герой — домашний учитель при русском
семействе в европейском курортном городке: он прекрасно понимает,
что проигрывает, и подробно объясняет, почему всё равно ставит. Это книга о человеке, для которого рулетка — единственное место, где он
равен всем остальным.
сроком Стелловского. Его герой — домашний учитель при русском
семействе в европейском курортном городке: он прекрасно понимает,
что проигрывает, и подробно объясняет, почему всё равно ставит. Это книга о человеке, для которого рулетка — единственное место, где он
равен всем остальным.
В 1864 году внезапно умер старший брат Достоевского Михаил, после
непродолжительной болезни. У него остались вдова, четверо детей,
привыкших к широкой жизни, табачная фабрика и журнал «Время». И долги по тому и другому. Фёдор Михайлович, к тому времени сам овдовевший и бездетный, счёл своей обязанностью взять всё это на себя. Анна Григорьевна потом подсчитала: из всей суммы лично его долгов было «тысячи две-три». Остальное — чужое.
непродолжительной болезни. У него остались вдова, четверо детей,
привыкших к широкой жизни, табачная фабрика и журнал «Время». И долги по тому и другому. Фёдор Михайлович, к тому времени сам овдовевший и бездетный, счёл своей обязанностью взять всё это на себя. Анна Григорьевна потом подсчитала: из всей суммы лично его долгов было «тысячи две-три». Остальное — чужое.
Михаил Михайлович Достоевский (1820–1864), старший брат писателя
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
А потом выяснилось, что он не умеет говорить «нет». К нему пришла
жена одного из кредиторов брата, госпожа Гинтерштейн, и заявила, что
покойный остался должен ей около двух тысяч — без всякого документа.
Она рыдала, становилась на колени, говорила, что муж сживёт её со
свету. Достоевский поверил и выдал ей два векселя по тысяче рублей
каждый.
жена одного из кредиторов брата, госпожа Гинтерштейн, и заявила, что
покойный остался должен ей около двух тысяч — без всякого документа.
Она рыдала, становилась на колени, говорила, что муж сживёт её со
свету. Достоевский поверил и выдал ей два векселя по тысяче рублей
каждый.
Первый он выплатил. Второй за пять лет вырос с процентами до тысячи
двухсот, и тогда явился уже сам Гинтерштейн — с угрозой описать
имущество, а если не хватит, посадить Достоевского в долговое
отделение.
двухсот, и тогда явился уже сам Гинтерштейн — с угрозой описать
имущество, а если не хватит, посадить Достоевского в долговое
отделение.
Разбираться поехала Анна Григорьевна. Она предъявила квартирную книжку и договор с мебельщиком, доказав, что описывать нечего, и пообещала, что если мужа посадят, она будет умолять его отсидеть весь срок: долг тогда погасится сам, а кредитору придётся ещё и оплачивать его содержание. Гинтерштейн отступил. «Победительницей возвращалась я домой", — вспоминала она.
Его обманывали и брали от него векселя все, кому было не совестно и не лень.
— «Воспоминания», Анна Григорьевна Достоевская
Тургенев, Толстой и Гончаров получали по пятьсот рублей за печатный лист — их романы журналы оспаривали друг у друга. Достоевскому приходилось предлагать свой труд самому, а предлагающий всегда теряет. За «Преступление и наказание», «Идиота» и «Бесов» ему
заплатили по сто пятьдесят рублей за лист. За «Подростка» — двести
пятьдесят. Триста он получил один раз в жизни, за «Братьев
Карамазовых". Ни одно его произведение, кроме самого первого, не было написано наспех. Всегда к сроку, всегда за аванс, иногда на
следующий день после эпилептического припадка.
заплатили по сто пятьдесят рублей за лист. За «Подростка» — двести
пятьдесят. Триста он получил один раз в жизни, за «Братьев
Карамазовых". Ни одно его произведение, кроме самого первого, не было написано наспех. Всегда к сроку, всегда за аванс, иногда на
следующий день после эпилептического припадка.
А в быту это выглядело так. Ещё до свадьбы, приходя к нему работать,
Анна заметила, что из комнаты исчезла одна из китайских ваз,
подаренных сибирскими друзьями: «Экстренно понадобились двадцать
пять рублей, и пришлось вазу заложить". Через три дня исчезла вторая. Потом за обедом он ел деревянной ложкой, потому что серебряные ушли в заклад — и свою пришлось отдать тоже, за неполную дюжину давали меньше. Позже закладывать пришлось уже её брошь, за те же двадцать пять рублей.
Анна заметила, что из комнаты исчезла одна из китайских ваз,
подаренных сибирскими друзьями: «Экстренно понадобились двадцать
пять рублей, и пришлось вазу заложить". Через три дня исчезла вторая. Потом за обедом он ел деревянной ложкой, потому что серебряные ушли в заклад — и свою пришлось отдать тоже, за неполную дюжину давали меньше. Позже закладывать пришлось уже её брошь, за те же двадцать пять рублей.
Всем этим занималась она: вела счёт срокам, ходила по закладам и
принимала кредиторов так, чтобы муж о них не узнал. «На это ушла моя молодость, пострадало здоровье и расстроились нервы", — напишет она через полвека.
принимала кредиторов так, чтобы муж о них не узнал. «На это ушла моя молодость, пострадало здоровье и расстроились нервы", — напишет она через полвека.
Борьба с кредиторами продолжалась ещё десять лет — почти до самой
смерти Достоевского. В письме барону Врангелю он говорил:
смерти Достоевского. В письме барону Врангелю он говорил:
Я охотно бы пошёл опять в каторгу на столько же лет, чтоб только уплатить долги и почувствовать себя опять свободным.
— Письмо А. Е. Врангелю, 31 марта — 14 апреля 1865
Барон Александр Врангель, друг Достоевского по Семипалатинску. 1858
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
Человек, переживший каторгу, готов был вернуться туда добровольно —
лишь бы не быть должным. Выход нашёлся через два с половиной
месяца, и это был тот самый контракт со Стелловским, с которого
началась эта глава. Из полученных трёх тысяч Достоевский оставил себе
сто семьдесят пять рублей, остальное раздал кредиторам и уехал за
границу. 29 июля он добрался до Висбадена, а ещё через пять дней
писал оттуда Тургеневу: «Всё проиграл, всё дотла, и часы, и даже в отеле должен".
лишь бы не быть должным. Выход нашёлся через два с половиной
месяца, и это был тот самый контракт со Стелловским, с которого
началась эта глава. Из полученных трёх тысяч Достоевский оставил себе
сто семьдесят пять рублей, остальное раздал кредиторам и уехал за
границу. 29 июля он добрался до Висбадена, а ещё через пять дней
писал оттуда Тургеневу: «Всё проиграл, всё дотла, и часы, и даже в отеле должен".
Минута вторая
Свобода как наказание
Что почитать?
С Семёновского плаца Достоевского увезли обратно в Петропавловскую
крепость. В рождественский сочельник ему разрешили свидание с
братом Михаилом, а через несколько часов отправили по этапу в Сибирь. По дороге, в Тобольске, жёны сосланных декабристов передали
ему Евангелие — единственную книгу, которую разрешалось пронести в острог. В переплёт были заклеены деньги.
крепость. В рождественский сочельник ему разрешили свидание с
братом Михаилом, а через несколько часов отправили по этапу в Сибирь. По дороге, в Тобольске, жёны сосланных декабристов передали
ему Евангелие — единственную книгу, которую разрешалось пронести в острог. В переплёт были заклеены деньги.
Николай Каразин. Иллюстрация к «Запискам из Мёртвого дома», 1893
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
В Омском остроге ему обрили половину головы и выдали арестантское платье по разряду: куртку серо-чёрного сукна, панталоны, у которых одна штанина серая, а другая тёмно-бурая, и жёлтый туз на спине. Однажды на работе девчонка-калашница долго его разглядывала, а потом захохотала: «Фу, как не славно! И серого сукна недостало, и чёрного сукна недостало!"
Кандалы, в которых его привезли, были кольчатые и носились поверх
одежды. На другой день его повели перековываться в острожные,
приспособленные к работе: четыре железных прута почти в палец
толщиной, соединённых тремя кольцами. Их надевали под панталоны и ремнём крепили к поясу, надетому прямо на рубашку. Снять их он мог только через четыре года.
одежды. На другой день его повели перековываться в острожные,
приспособленные к работе: четыре железных прута почти в палец
толщиной, соединённых тремя кольцами. Их надевали под панталоны и ремнём крепили к поясу, надетому прямо на рубашку. Снять их он мог только через четыре года.
Двор острога — двести шагов в длину, полтораста в ширину — был
обнесён высоким тыном из вкопанных стойком заострённых столбов. Один из арестантов вёл по ним счёт: каждая паля означала день, и по числу ещё не сосчитанных он видел, сколько ему осталось. Достоевский писал, что тот искренне радовался, заканчивая очередную сторону шестиугольника.
обнесён высоким тыном из вкопанных стойком заострённых столбов. Один из арестантов вёл по ним счёт: каждая паля означала день, и по числу ещё не сосчитанных он видел, сколько ему осталось. Достоевский писал, что тот искренне радовался, заканчивая очередную сторону шестиугольника.
Николай Каразин. Иллюстрация к «Запискам из Мёртвого дома», 1893
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
Первое впечатление моё, при поступлении в острог,
вообще было самое отвратительное; но, несмотря
на то, — странное дело! — мне показалось, что в
остроге гораздо легче жить, чем я воображал себе
дорогой.
вообще было самое отвратительное; но, несмотря
на то, — странное дело! — мне показалось, что в
остроге гораздо легче жить, чем я воображал себе
дорогой.
— «Записки из Мёртвого дома»
Как он выглядел в эти годы, известно точно — это записано в казённой бумаге «Статейный список о государственных и политических преступниках, находящихся в Омской крепости", 19 июня 1850 года:
«Фёдор Достоевский, 28 лет. Лицо чистое, белое, глаза серые, нос обыкновенный, волоса
светло-русые, на лбу, над левой бровью, небольшой рубец. Какого телосложения. Крепкого.
Какого поведения. Ведёт себя хорошо. Какое знают мастерство и умеют ли грамоте. Чернорабочий; грамоте знает".
светло-русые, на лбу, над левой бровью, небольшой рубец. Какого телосложения. Крепкого.
Какого поведения. Ведёт себя хорошо. Какое знают мастерство и умеют ли грамоте. Чернорабочий; грамоте знает".
— Статейный список Омского острога, 1850
Чернорабочий, грамоте знает. На содержание такого арестанта
полагалось девять казённых копеек в сутки — прожить на них было
невозможно. «Я пил чай и ел иногда свой кусок говядины, и это меня
спасало", — вспоминал он потом.
полагалось девять казённых копеек в сутки — прожить на них было
невозможно. «Я пил чай и ел иногда свой кусок говядины, и это меня
спасало", — вспоминал он потом.
Достоевский сидел за то, что читал вслух письмо против крепостного
права, — то есть, в конечном счёте, за крестьян. Крестьяне, сидевшие
рядом с ним, ненавидели его как барина. Объяснил ему это в первые же дни арестант Аким Акимыч, пока они вместе дожидались перековки.
права, — то есть, в конечном счёте, за крестьян. Крестьяне, сидевшие
рядом с ним, ненавидели его как барина. Объяснил ему это в первые же дни арестант Аким Акимыч, пока они вместе дожидались перековки.
Да-с, дворян они не любят, особенно политических,
съесть рады; немудрено-с. Во-первых, вы и народ
другой, на них не похожий, а во-вторых, они все
прежде были или помещичьи, или из военного
звания. Сами посудите, могут ли они вас
полюбить-с?
съесть рады; немудрено-с. Во-первых, вы и народ
другой, на них не похожий, а во-вторых, они все
прежде были или помещичьи, или из военного
звания. Сами посудите, могут ли они вас
полюбить-с?
— «Записки из Мёртвого дома»
Николай Каразин. Иллюстрация к «Запискам из Мёртвого дома», 1893
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
В эпилоге «Преступления и наказания» каторжники набросятся на Раскольникова с криком: «Ты безбожник! Ты в Бога не веруешь! Убить тебя надо!" — хотя он никогда не говорил с ними ни о Боге, ни о вере. Случалось ли что-то подобное с самим Достоевским, неизвестно:
Мочульский считает эту сцену скорее художественным символом, чем
воспоминанием. Но кем он был для острога, Достоевский понял в
первую же неделю.
Мочульский считает эту сцену скорее художественным символом, чем
воспоминанием. Но кем он был для острога, Достоевский понял в
первую же неделю.
Послабления пришли только под конец срока. В городе у него нашлись
знакомые из военных, через них появились деньги, право писать домой и книги. Первую книгу за несколько лет он начал читать вечером, когда заперли казарму, и читал всю ночь до зари. Это был номер журнала.
знакомые из военных, через них появились деньги, право писать домой и книги. Первую книгу за несколько лет он начал читать вечером, когда заперли казарму, и читал всю ночь до зари. Это был номер журнала.
Точно весть с того света прилетела ко мне;
прежняя жизнь вся ярко и светло восстала передо
мной, и я старался угадать по прочитанному:
много ль я отстал от этой жизни? много ль прожили они там без меня, что их теперь волнует?
<…> И как грустно мне было теперь на деле сознать,
до какой степени я был чужой в новой жизни, стал
ломтем отрезанным.
прежняя жизнь вся ярко и светло восстала передо
мной, и я старался угадать по прочитанному:
много ль я отстал от этой жизни? много ль прожили они там без меня, что их теперь волнует?
<…> И как грустно мне было теперь на деле сознать,
до какой степени я был чужой в новой жизни, стал
ломтем отрезанным.
— «Записки из Мёртвого дома»
«Человек есть существо, ко всему привыкающее, и, я думаю, это самое лучшее его определение.»
— «Записки из Мёртвого дома»
«Записки из Мёртвого дома»
Ф. М. Достоевский
Книга, которую он вынес с каторги, — и первая в русской литературе,
где арестанты описаны не как преступники, а как люди: с ремёслами, привязанностями, собственными понятиями о чести и самодельным спектаклем на Рождество.
где арестанты описаны не как преступники, а как люди: с ремёслами, привязанностями, собственными понятиями о чести и самодельным спектаклем на Рождество.
Человек, отсидевший четыре года за чтение вслух запрещённого письма, не написал потом ни строчки в защиту той свободы, за которую сидел. Через десять лет после каторги он занялся прямо противоположным: стал доказывать, что свобода людям не по силам и что при первой возможности они откажутся от неё сами.
Спорил он при этом не с властью, а с прогрессистами — прежде всего с
Чернышевским и его романом «Что делать?». Те объясняли, что
человеком движет выгода и что при разумном устройстве общества все
наконец станут счастливы. Подпольный человек отвечает, что в таком обществе он перестанет быть человеком и превратится в деталь
механизма.
Чернышевским и его романом «Что делать?». Те объясняли, что
человеком движет выгода и что при разумном устройстве общества все
наконец станут счастливы. Подпольный человек отвечает, что в таком обществе он перестанет быть человеком и превратится в деталь
механизма.
Именно свои фантастические мечты, свою пошлейшую глупость пожелает удержать за собой единственно для того, чтоб самому себе
подтвердить (точно это так уж очень необходимо),
что люди всё ещё люди, а не фортепьянные клавиши, на которых хоть и играют сами законы природы собственноручно, но грозят до того доиграться,
что уж мимо календаря и захотеть ничего нельзя
будет.
подтвердить (точно это так уж очень необходимо),
что люди всё ещё люди, а не фортепьянные клавиши, на которых хоть и играют сами законы природы собственноручно, но грозят до того доиграться,
что уж мимо календаря и захотеть ничего нельзя
будет.
— «Записки из подполья», 1864
Если вдуматься, это тот же самый плац. Человек, у которого отняли всё,
обнаруживает, что осталось одно — право хотеть не того, что выгодно.
Это право люди защищают яростнее собственного благополучия и ради
него готовы вредить себе демонстративно и с удовольствием. Отсюда и самая известная фраза этой книги:
обнаруживает, что осталось одно — право хотеть не того, что выгодно.
Это право люди защищают яростнее собственного благополучия и ради
него готовы вредить себе демонстративно и с удовольствием. Отсюда и самая известная фраза этой книги:
«Но дважды два четыре — всё-таки вещь пренесносная. Дважды два четыре — ведь это, по моему мнению, только нахальство-с. Дважды два четыре смотрит фертом, стоит поперёк вашей дороги руки в боки и плюётся. Я согласен, что дважды два четыре — превосходная вещь; но если уже всё хвалить, то и дважды два пять — премилая иногда вещица.»
— «Записки из подполья», 1864
А ещё через шестнадцать лет он довёл эту мысль до конца. В «Великом инквизиторе"* девяностолетний кардинал объясняет вернувшемуся на землю Христу, что тот ошибся в людях: предложил им свободу, которой они не просили и не вынесли. И приводит довод не свой, а чужой — напоминает Христу первый вопрос искусителя в пустыне.
Ты хочешь идти в мир и идёшь с голыми руками, с
каким-то обетом свободы, которого они, в простоте своей и в прирождённом бесчинстве своём, не могут и осмыслить, которого боятся они и страшатся, — ибо ничего и никогда не было для человека и для человеческого общества невыносимее свободы!
каким-то обетом свободы, которого они, в простоте своей и в прирождённом бесчинстве своём, не могут и осмыслить, которого боятся они и страшатся, — ибо ничего и никогда не было для человека и для человеческого общества невыносимее свободы!
— «Братья Карамазовы», глава «Великий инквизитор» (1880)
«Великий инквизитор»: глава из «Братьев Карамазовых», в которой Иван Карамазов
пересказывает брату сочинённую им поэму: Христос возвращается на землю в Севилье XVI века, и его арестовывает инквизитор. Двадцать страниц, которые давно читают отдельно от романа — как самостоятельный философский текст.
пересказывает брату сочинённую им поэму: Христос возвращается на землю в Севилье XVI века, и его арестовывает инквизитор. Двадцать страниц, которые давно читают отдельно от романа — как самостоятельный философский текст.
Инквизитор с искусителем согласен. По его словам, кончится тем, что
люди сами принесут свою свободу к ногам церкви и скажут: «Лучше
поработите нас, но накормите нас". Это написал человек, которого
четыре года учили, что свободу можно отобрать вместе с волосами и
одеждой. Он хорошо знал цену обеим сторонам этой сделки.
люди сами принесут свою свободу к ногам церкви и скажут: «Лучше
поработите нас, но накормите нас". Это написал человек, которого
четыре года учили, что свободу можно отобрать вместе с волосами и
одеждой. Он хорошо знал цену обеим сторонам этой сделки.
Возможно, поэтому он и не стал делать вид, что свобода — подарок. У
него она всегда наказание: за неё отвечаешь сам, и списать не на кого.
него она всегда наказание: за неё отвечаешь сам, и списать не на кого.
Минута третья
Вина без приговора
Что почитать?
История первая
Весной 1839 года семнадцатилетний Достоевский учился в Главном
инженерном училище в Петербурге, а его отец — отставной лекарь
московской Мариинской больницы для бедных, купивший две нищие
деревеньки под Зарайском, — сидел в Даровом и разбирался с
неурожаем. Сын писал ему письма. В основном о деньгах.
инженерном училище в Петербурге, а его отец — отставной лекарь
московской Мариинской больницы для бедных, купивший две нищие
деревеньки под Зарайском, — сидел в Даровом и разбирался с
неурожаем. Сын писал ему письма. В основном о деньгах.
Мариинская больница для бедных в Москве: здесь служил отец и здесь родился Достоевский
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
Что же, не пив чаю не умрёшь с голода. Проживу как-нибудь! Но я прошу у Вас хоть что-нибудь мне на сапоги в лагери, потому что туда надо запасаться этим.
— Письмо Ф. М. Достоевского отцу, 5 мая 1839
В том же письме есть строчка, которую он написал, ещё ничего не зная: «Ах! Как я упрекаю себя, что был причиною Вашего горя! Теперь как можно буду стараться загладить это". Он имел в виду всего лишь, что
долго не отвечал на письма.
долго не отвечал на письма.
Отец ответил 27 мая. Письмо сохранилось, хотя лист в нескольких
местах оборван.
местах оборван.
Пишешь ты, что терпишь и в лагерях будешь
терпеть нужду в самых необходимейших вещах, как
то: в чае, сапогах… Как ты несправедлив ко мне в
сем отношении. <…> С начала весны и до сих пор ни одной капли дождя, ни одной росы, жара, ветер
ужасные — всё погубили. Озимые поля черны, как
будто и не были сеяны. <…> Это угрожает не только разорением, но и совершенным голодом.
После этого станешь ли роптать на отца за то,
что тебе посылает мало.
терпеть нужду в самых необходимейших вещах, как
то: в чае, сапогах… Как ты несправедлив ко мне в
сем отношении. <…> С начала весны и до сих пор ни одной капли дождя, ни одной росы, жара, ветер
ужасные — всё погубили. Озимые поля черны, как
будто и не были сеяны. <…> Это угрожает не только разорением, но и совершенным голодом.
После этого станешь ли роптать на отца за то,
что тебе посылает мало.
— Письмо М. А. Достоевского сыну, 27 мая 1839, село Даровое
Дальше лист оборван и несколько слов утрачено, но уцелевшего хватает: четыре года он не шил себе нового платья.
Старое пришло в ветхость, не имею никогда собственно для себя ни одной копейки, но я подожду. Теперь посылаю тебе тридцать пять рублей ассигнациями.
— Оттуда же
Окрестности усадьбы Даровое. Современная фотография
Фото: Sunny365days · Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0
Фото: Sunny365days · Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0
Заканчивалось письмо так: «Прощай, мой милый друг, да благословит
тебя Господь Бог, то желает тебе нежно любящий отец".
тебя Господь Бог, то желает тебе нежно любящий отец".
Через десять дней, 6 июня 1839 года, по дороге из Дарового в
Черемошню, в поле, при сорокаградусной жаре, Михаил Андреевич Достоевский умер.
Черемошню, в поле, при сорокаградусной жаре, Михаил Андреевич Достоевский умер.
Что именно там произошло, неизвестно до сих пор. Приехавший из Зарайска доктор Шенрок следов насилия не нашёл и записал
апоплексический удар. Дальше начинаются версии. Один из
черемошенских стариков, чей рассказ записали в 1925 году, уверял, что
следователи полмесяца жили в деревне, опрашивали крестьян
поодиночке и ничего подозрительного не нашли; другие старики рассказывали обратное. По округе пошли слухи, что барина убили собственные мужики, и много лет спустя дочь писателя Любовь
Фёдоровна напишет, будто деда нашли задушенным подушкой из
экипажа. В 1975 году были опубликованы материалы судебного
следствия, поколебавшие версию убийства, — и тут же оспорены
другими исследователями. Спор не закончен до сих пор.
апоплексический удар. Дальше начинаются версии. Один из
черемошенских стариков, чей рассказ записали в 1925 году, уверял, что
следователи полмесяца жили в деревне, опрашивали крестьян
поодиночке и ничего подозрительного не нашли; другие старики рассказывали обратное. По округе пошли слухи, что барина убили собственные мужики, и много лет спустя дочь писателя Любовь
Фёдоровна напишет, будто деда нашли задушенным подушкой из
экипажа. В 1975 году были опубликованы материалы судебного
следствия, поколебавшие версию убийства, — и тут же оспорены
другими исследователями. Спор не закончен до сих пор.
Сын так никогда и не узнал, что случилось. Последнее, что он написал отцу, было просьбой о деньгах. Последнее, что отец написал ему, — что сам он четыре года не шил себе платья и не имеет ни копейки, но подождёт. И благословение.
Через сорок лет Достоевский напишет роман об убийстве отца, где
виноваты окажутся все трое законных братьев, а убьёт четвёртый — тот,
кого никто не считал сыном. А самую страшную фразу отдаст Ивану: тот
выкрикивает её на суде, уже мешаясь в уме, и Алёша кричит из зала, что
брат болен и верить ему нельзя.
виноваты окажутся все трое законных братьев, а убьёт четвёртый — тот,
кого никто не считал сыном. А самую страшную фразу отдаст Ивану: тот
выкрикивает её на суде, уже мешаясь в уме, и Алёша кричит из зала, что
брат болен и верить ему нельзя.
Убил отца он, а не брат. Он убил, а я его научил
убить… Кто не желает смерти отца?.. <…> Лгуны! Все
желают смерти отца. Один гад съедает другую гадину… Не будь отцеубийства — все бы они рассердились и разошлись злые…
убить… Кто не желает смерти отца?.. <…> Лгуны! Все
желают смерти отца. Один гад съедает другую гадину… Не будь отцеубийства — все бы они рассердились и разошлись злые…
— «Братья Карамазовы», книга двенадцатая, глава «Внезапная катастрофа»
История вторая
Про человека, которого наказали ни за что. Она случилась в Омском
остроге, где среди арестантов был молодой дворянин Ильинский,
подпоручик из Тобольска, осуждённый на двадцать лет за убийство собственного отца. Достоевский описал его в «Записках из Мёртвого дома".
остроге, где среди арестантов был молодой дворянин Ильинский,
подпоручик из Тобольска, осуждённый на двадцать лет за убийство собственного отца. Достоевский описал его в «Записках из Мёртвого дома".
Особенно не выходит у меня из памяти один
отцеубийца. <…> У отца был дом, был хутор,
подозревались деньги, и сын убил его, жаждая наследства. <…> Всё время, как я жил с ним, он был в превосходнейшем, в веселейшем расположении духа. <…> Разумеется, я не верил этому преступлению. Но люди из его города, которые должны были знать все подробности его истории, рассказывали мне всё это дело. Факты были до того ясны, что невозможно было не верить.
отцеубийца. <…> У отца был дом, был хутор,
подозревались деньги, и сын убил его, жаждая наследства. <…> Всё время, как я жил с ним, он был в превосходнейшем, в веселейшем расположении духа. <…> Разумеется, я не верил этому преступлению. Но люди из его города, которые должны были знать все подробности его истории, рассказывали мне всё это дело. Факты были до того ясны, что невозможно было не верить.
— «Записки из Мёртвого дома», глава первая
Полтора года спустя, когда во «Времени» печаталась вторая часть, Достоевский сделал приписку. Книга написана от лица вымышленного каторжника, поэтому о себе он говорит в третьем лице — «издатель "Записок"".
На днях издатель «Записок из Мёртвого дома»
получил уведомление из Сибири, что преступник
был действительно прав и десять лет страдал в
каторжной работе напрасно; что невинность его
обнаружена по суду, официально. Что настоящие
преступники нашлись и сознались и что
несчастный уже освобождён из острога. <…> Нечего
говорить и распространяться о всей глубине
трагического в этом факте, о загубленной ещё
смолоду жизни под таким ужасным обвинением.
получил уведомление из Сибири, что преступник
был действительно прав и десять лет страдал в
каторжной работе напрасно; что невинность его
обнаружена по суду, официально. Что настоящие
преступники нашлись и сознались и что
несчастный уже освобождён из острога. <…> Нечего
говорить и распространяться о всей глубине
трагического в этом факте, о загубленной ещё
смолоду жизни под таким ужасным обвинением.
— «Записки из Мёртвого дома», часть вторая, глава VII
Достоевский жил бок о бок с человеком, которого считал отцеубийцей, — и ошибался. Государство ошибалось. Весь город ошибался. А человек десять лет носил кандалы.
Шестнадцать лет спустя Ильинский вернулся. Звали его Д. Н.
Ильинский, и до нас дошло семь томов его судебного дела. В черновых
тетрадях к «Братьям Карамазовым» Дмитрий Карамазов носит его
фамилию, и совпадения идут по всем пунктам: дворянин, небольшой
провинциальный город, беспутное поведение, отец, у которого
«подозревались деньги», двадцать лет каторги. Достоевский взял
человека, осуждённого за то, чего тот не делал, и сделал его героем
романа о том, что виноваты все.
Ильинский, и до нас дошло семь томов его судебного дела. В черновых
тетрадях к «Братьям Карамазовым» Дмитрий Карамазов носит его
фамилию, и совпадения идут по всем пунктам: дворянин, небольшой
провинциальный город, беспутное поведение, отец, у которого
«подозревались деньги», двадцать лет каторги. Достоевский взял
человека, осуждённого за то, чего тот не делал, и сделал его героем
романа о том, что виноваты все.
«Бесы»
Ф. М. Достоевский
Достоевский начинает писать «Бесы» как злой антинигилистический
памфлет, но вырывается за рамки жанра и создает один из своих
лучших романов — политический триллер, сатирический боевик,
религиозную драму и экзистенциальную трагедию под одной обложкой.
памфлет, но вырывается за рамки жанра и создает один из своих
лучших романов — политический триллер, сатирический боевик,
религиозную драму и экзистенциальную трагедию под одной обложкой.
История третья
Про то, как вину назначают себе сами. 22 февраля 1868 года в Женеве у Достоевского родилась дочь Соня. Он всё время родов простоял на
коленях, молясь, а когда услышал детский крик, не поверил своему
слуху, пока крик не повторился. Ему было сорок шесть, и это был его
первый ребёнок.
коленях, молясь, а когда услышал детский крик, не поверил своему
слуху, пока крик не повторился. Ему было сорок шесть, и это был его
первый ребёнок.
12 мая, неполных трёх месяцев от роду, Соня умерла. В начале мая
стояла прекрасная погода, и по совету доктора девочку каждый день вывозили спать в коляске в Jardin des Anglais. Однажды на прогулке погода переменилась, поднялась биза — холодный женевский ветер, — и в ту же ночь начались жар и кашель. Лучший детский врач города приходил каждый день и уверял, что она поправится. Ещё за три часа до
смерти он говорил, что больной значительно лучше.
стояла прекрасная погода, и по совету доктора девочку каждый день вывозили спать в коляске в Jardin des Anglais. Однажды на прогулке погода переменилась, поднялась биза — холодный женевский ветер, — и в ту же ночь начались жар и кашель. Лучший детский врач города приходил каждый день и уверял, что она поправится. Ещё за три часа до
смерти он говорил, что больной значительно лучше.
_(titel_op_object),_RP-F-F08297.jpg){kind=link}
Отчаяние его было бурное, он рыдал и плакал, как
женщина, стоя пред остывавшим телом своей
любимицы, и покрывал её бледное личико и ручки
горячими поцелуями. Такого бурного отчаяния я
никогда более не видала.
женщина, стоя пред остывавшим телом своей
любимицы, и покрывал её бледное личико и ручки
горячими поцелуями. Такого бурного отчаяния я
никогда более не видала.
— А. Г. Достоевская, «Воспоминания»
Два дня они вдвоём, не разлучаясь ни на минуту, ходили по женевским
учреждениям за разрешением похоронить ребёнка. Вместе наряжали её в белое атласное платьице, вместе укладывали в белый обитый атласом гробик. Соседи, знавшие об их горе, прислали попросить, чтобы Анна
Григорьевна не плакала так громко: это действовало им на нервы.
учреждениям за разрешением похоронить ребёнка. Вместе наряжали её в белое атласное платьице, вместе укладывали в белый обитый атласом гробик. Соседи, знавшие об их горе, прислали попросить, чтобы Анна
Григорьевна не плакала так громко: это действовало им на нервы.
Табличка в память Софьи Достоевской на кладбище Королей в Женеве. Даты — по старому и новому стилю
Фото: RomanDeckert · Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0
Фото: RomanDeckert · Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0
18 мая он писал поэту Аполлону Майкову:
Она уже меня знала; она, когда я, в день смерти её,
уходил из дома читать газеты, не имея понятия о
том, что через два часа умрёт, она так следила и
провожала меня своими глазками, так поглядела на
меня, что до сих пор представляется и всё ярче и
ярче. Никогда не забуду и никогда не перестану
мучиться!
уходил из дома читать газеты, не имея понятия о
том, что через два часа умрёт, она так следила и
провожала меня своими глазками, так поглядела на
меня, что до сих пор представляется и всё ярче и
ярче. Никогда не забуду и никогда не перестану
мучиться!
— Письмо А. Н. Майкову, 18 мая 1868
А пасынку Паше, который прислал поздравления с рождением дочери,
ещё не зная о случившемся, он ответил так:
ещё не зная о случившемся, он ответил так:
Бог поразил меня. Моя Соня умерла, и мы уже её
схоронили. <…> Ох, Паша, мне до того тяжело и
горько, что лучше бы умереть. Если любишь меня
хоть немного — пожалей! <…> Всё за грехи мои.
схоронили. <…> Ох, Паша, мне до того тяжело и
горько, что лучше бы умереть. Если любишь меня
хоть немного — пожалей! <…> Всё за грехи мои.
— Письмо П. А. Исаеву, 1868
Ребёнок умер от простуды в чужом городе, куда семья уехала, спасаясь
от кредиторов, а виноватым оказался отец. Анна Григорьевна вспоминает, что, когда они уплывали из Женевы и в последний раз простились с могилой, она впервые в жизни услышала, как муж жалуется на судьбу. Раньше он не роптал никогда.
от кредиторов, а виноватым оказался отец. Анна Григорьевна вспоминает, что, когда они уплывали из Женевы и в последний раз простились с могилой, она впервые в жизни услышала, как муж жалуется на судьбу. Раньше он не роптал никогда.
А через десять лет это повторилось. 16 мая 1878 года умер младший сын
Достоевских, Алёша. Ему было два года и девять месяцев. Утром того дня он лепетал на своём не всем понятном языке и громко смеялся со
старушкой Прохоровной, гостившей у них перед отъездом в Старую
Руссу. Потом личико ребёнка стало подёргиваться лёгкой судорогой.
Няня приняла это за родимчик — как раз резались коренные зубы.
Детский доктор Чошин, живший неподалёку, пришёл сразу, что-то
прописал и уверил, что скоро пройдёт.
Достоевских, Алёша. Ему было два года и девять месяцев. Утром того дня он лепетал на своём не всем понятном языке и громко смеялся со
старушкой Прохоровной, гостившей у них перед отъездом в Старую
Руссу. Потом личико ребёнка стало подёргиваться лёгкой судорогой.
Няня приняла это за родимчик — как раз резались коренные зубы.
Детский доктор Чошин, живший неподалёку, пришёл сразу, что-то
прописал и уверил, что скоро пройдёт.
За специалистом по нервным болезням Анна Григорьевна поехала сама. У профессора Успенского шёл приём, в зале сидело человек двадцать; он принял её на минуту, обещал приехать, как только отпустит больных, и явился через несколько часов. Осмотрев ребёнка, он сказал ей: «Не плачьте, не беспокойтесь, это скоро пройдёт!"
Фёдор Михайлович пошёл провожать доктора,
вернулся страшно бледный и стал на колени у
дивана, на который мы переложили малютку. Я
тоже стала на колени рядом с мужем, хотела его
спросить, что именно сказал доктор (а он, как я
узнала потом, сказал Фёдору Михайловичу, что уже
началась агония), но он знаком запретил мне
говорить.
вернулся страшно бледный и стал на колени у
дивана, на который мы переложили малютку. Я
тоже стала на колени рядом с мужем, хотела его
спросить, что именно сказал доктор (а он, как я
узнала потом, сказал Фёдору Михайловичу, что уже
началась агония), но он знаком запретил мне
говорить.
— А. Г. Достоевская, «Воспоминания»
Ещё через час судороги стали слабеть, и Анна Григорьевна обрадовалась: ей показалось, что мальчик засыпает, и это к выздоровлению. Потом дыхание остановилось. «Фёдор Михайлович поцеловал младенца, три раза его перекрестил и навзрыд заплакал".
Он как-то особенно любил Лешу, почти болезненною любовью, точно предчувствуя, что его
скоро лишится. Фёдора Михайловича особенно
угнетало то, что ребёнок погиб от эпилепсии —
болезни, от него унаследованной.
скоро лишится. Фёдора Михайловича особенно
угнетало то, что ребёнок погиб от эпилепсии —
болезни, от него унаследованной.
— А. Г. Достоевская, «Воспоминания»
Вот разница между двумя этими смертями. Вину за Соню он придумал сам: связь между его грехами и простудой трёхмесячного ребёнка существовала только у него в голове. С Алёшей связь была не
выдуманной, а физической — мальчик умер от отцовской болезни. Но вины не было и здесь: эпилепсию Достоевский не выбирал и
распорядиться ею не мог. Разница лишь в том, что первое обвинение
можно было хотя бы оспорить, а от второго он не сумел избавиться до конца жизни — хотя снимать с себя было нечего.
выдуманной, а физической — мальчик умер от отцовской болезни. Но вины не было и здесь: эпилепсию Достоевский не выбирал и
распорядиться ею не мог. Разница лишь в том, что первое обвинение
можно было хотя бы оспорить, а от второго он не сумел избавиться до конца жизни — хотя снимать с себя было нечего.
«Кроткая»
Ф. М. Достоевский
Мужчина ходит по комнате вокруг тела своей жены, которая только что
выбросилась из окна с иконой в руках, и подробно, связно, шаг за шагом объясняет, почему он не виноват. Это тяжёлый текст, и читать его лучше не на ночь. Зато он объясняет механику вины у Достоевского быстрее, чем любой разбор: человек оправдывается ровно до тех пор, пока не остаётся один на один с тем, что уже нельзя исправить.
выбросилась из окна с иконой в руках, и подробно, связно, шаг за шагом объясняет, почему он не виноват. Это тяжёлый текст, и читать его лучше не на ночь. Зато он объясняет механику вины у Достоевского быстрее, чем любой разбор: человек оправдывается ровно до тех пор, пока не остаётся один на один с тем, что уже нельзя исправить.
Ни в одной из этих историй вина не совпадает с приговором.
Отец умер — и виноватого нет до сих пор. Ильинский отсидел десять
лет за то, чего не делал. Соня умерла от простуды, Алёша — от болезни,
которую никто не выбирал, а виноватым в обоих случаях назначил себя отец.
лет за то, чего не делал. Соня умерла от простуды, Алёша — от болезни,
которую никто не выбирал, а виноватым в обоих случаях назначил себя отец.
Отсюда и устройство «Преступления и наказания». Раскольникова никто
не разоблачает: он начинает разваливаться на первых страницах,
задолго до того, как хоть кто-то что-то заподозрил. Наказание разъедает
его изнутри.
не разоблачает: он начинает разваливаться на первых страницах,
задолго до того, как хоть кто-то что-то заподозрил. Наказание разъедает
его изнутри.
А в последнем романе Достоевский довёл это до формулы, которая либо
кажется дикой, либо однажды становится понятной: всякий перед всеми за всех виноват. Не потому, что все всё сделали, а потому, что вина не делится на доли и не выдаётся по решению суда.
кажется дикой, либо однажды становится понятной: всякий перед всеми за всех виноват. Не потому, что все всё сделали, а потому, что вина не делится на доли и не выдаётся по решению суда.
Минута четвёртая
Вера против истины
Что почитать?
Проще всего представить дело так: человек постоял под расстрелом,
попал на каторгу, прочитал там Евангелие и уверовал. На самом деле всё было не так быстро и просто. Мочульский подчёркивает: встреча с
Христом произошла у Достоевского не на эшафоте, а в остроге. В
«Дневнике писателя» он потом сам напишет, что случилось это «не так
скоро, а постепенно и после очень-очень долгого времени".
попал на каторгу, прочитал там Евангелие и уверовал. На самом деле всё было не так быстро и просто. Мочульский подчёркивает: встреча с
Христом произошла у Достоевского не на эшафоте, а в остроге. В
«Дневнике писателя» он потом сам напишет, что случилось это «не так
скоро, а постепенно и после очень-очень долгого времени".
И началась она с воспоминания.
Шёл второй день Пасхи. На работу не выводили, острог гулял: пьяные,
ругань, драки, безобразные песни, карты под нарами. На глазах у
Достоевского шестеро мужиков били татарина Газина — так, что он
лежал потом в углу под тулупом почти без признаков жизни. Навстречу попался поляк М-цкий, из политических, посмотрел мрачно и проскрежетал вполголоса: «Je hais ces brigands!» — «Ненавижу этих
разбойников!"
ругань, драки, безобразные песни, карты под нарами. На глазах у
Достоевского шестеро мужиков били татарина Газина — так, что он
лежал потом в углу под тулупом почти без признаков жизни. Навстречу попался поляк М-цкий, из политических, посмотрел мрачно и проскрежетал вполголоса: «Je hais ces brigands!» — «Ненавижу этих
разбойников!"
«Наконец в сердце моём загорелась злоба», — пишет Достоевский. Он
вернулся в казарму, лёг на своё место у зарешёченного окна навзничь,
закинув руки за голову и закрыв глаза: так к нему не приставали. И вдруг вспомнилось «одно незаметное мгновение» из его девятого лета.
вернулся в казарму, лёг на своё место у зарешёченного окна навзничь,
закинув руки за голову и закрыв глаза: так к нему не приставали. И вдруг вспомнилось «одно незаметное мгновение» из его девятого лета.
Август, деревня, кустарник за оврагом. Мальчик выламывает ореховый хлыст, собирает жуков — и вдруг слышит отчётливое: «Волк бежит!» Он бросается через поле к единственному взрослому поблизости — к пахавшему в гору мужику Марею.
«Мужик Марей», первая страница отдельного издания 1885 года
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
.jpg){kind=link}
«Припомнилась эта нежная, материнская улыбка бедного крепостного мужика, его кресты, его покачиванье головой: „Ишь ведь, испужался, малец!“ И особенно этот толстый его, запачканный в земле палец, которым он тихо и с робкою нежностью прикоснулся к вздрагивавшим губам моим. <…> Встреча была уединённая, в пустом поле, и только Бог, может, видел сверху, каким глубоким и просвещённым человеческим чувством и какою тонкою, почти женственною нежностью может быть наполнено сердце иного грубого, зверски невежественного крепостного русского мужика, ещё и не ждавшего, не гадавшего тогда о своей свободе.»
— «Мужик Марей», 1876
А дальше — то, ради чего он всё это записал.
И вот, когда я сошёл с нар и огляделся кругом, помню, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных совсем другим взглядом и что
вдруг, каким-то чудом, исчезла совсем всякая
ненависть и злоба в сердце моём. <…> Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице и хмельной, орущий свою пьяную сиплую песню,
ведь это тоже, может быть, тот же самый Марей:
ведь я же не могу заглянуть в его сердце.
вдруг, каким-то чудом, исчезла совсем всякая
ненависть и злоба в сердце моём. <…> Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице и хмельной, орущий свою пьяную сиплую песню,
ведь это тоже, может быть, тот же самый Марей:
ведь я же не могу заглянуть в его сердце.
— «Мужик Марей», 1876
Вся поздняя вера Достоевского в народ выросла отсюда: из
испачканного в земле пальца, которым сорок пять лет назад кто-то
дотронулся до губ испуганного ребёнка.
испачканного в земле пальца, которым сорок пять лет назад кто-то
дотронулся до губ испуганного ребёнка.
Освободившись, он написал Наталье Фонвизиной — жене декабриста,
той самой, что подарила ему в Тобольске маленькое Евангелие. Четыре года каторги оно пролежало у него под подушкой. Это письмо — самое важное, что он написал о себе.
той самой, что подарила ему в Тобольске маленькое Евангелие. Четыре года каторги оно пролежало у него под подушкой. Это письмо — самое важное, что он написал о себе.
Наталья Дмитриевна Фонвизина (1803–1869), подарившая Достоевскому Евангелие
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
«Я — дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. <…> Если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной.»
— Письмо Н. Д. Фонвизиной, 20 февраля 1854
Обратите внимание, что это вообще не похоже на исповедание веры.
Это говорит человек, который прямо допускает, что он неправ, — и
заранее соглашается остаться неправым. Он не утверждает, что Христос и есть истина. Он говорит: если придётся выбирать, я выберу не истину.
Это говорит человек, который прямо допускает, что он неправ, — и
заранее соглашается остаться неправым. Он не утверждает, что Христос и есть истина. Он говорит: если придётся выбирать, я выберу не истину.
Насколько эта вера была шаткой, видно по одному эпизоду 1867 года. По дороге из Бадена в Женеву Достоевские специально задержались на сутки в Базеле — ради картины «Мёртвый Христос в гробу» Ганса
Гольбейна.
Гольбейна.
Ганс Гольбейн Младший. Мёртвый Христос в гробу, 1521–1522. Художественный музей Базеля — копию этой картины Достоевский повесит в доме Рогожина в «Идиоте»
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
Картина произвела на Фёдора Михайловича подавляющее впечатление, и он остановился перед
нею как бы поражённый. Я же не в силах была
смотреть на картину: слишком уж тяжёлое было
впечатление.
нею как бы поражённый. Я же не в силах была
смотреть на картину: слишком уж тяжёлое было
впечатление.
— А. Г. Достоевская, «Воспоминания»
_by_Hans_Holbein_d._j.jpg){kind=link}
Анне Григорьевне пришлось увести мужа и усадить на скамью в
соседней зале: она с минуты на минуту ждала припадка. Припадка не случилось, но, уходя из музея, Достоевский настоял на том, чтобы зайти и посмотреть картину ещё раз.
соседней зале: она с минуты на минуту ждала припадка. Припадка не случилось, но, уходя из музея, Достоевский настоял на том, чтобы зайти и посмотреть картину ещё раз.
Копию этой картины он повесил в «Идиоте» на стену мрачного
купеческого дома Рогожина. Приговор ей выносит не хозяин, а гость — князь Мышкин:
купеческого дома Рогожина. Приговор ей выносит не хозяин, а гость — князь Мышкин:
— Да это… это копия с Ганса Гольбейна, — сказал князь, успев разглядеть картину, — и хоть я знаток небольшой, но, кажется, отличная копия. Я эту картину за границей видел и забыть не могу. Но… что же ты…
Рогожин вдруг бросил картину и пошел прежнею дорогой вперед. Конечно, рассеянность и особое, странно-раздражительное настроение,
так внезапно обнаружившееся в Рогожине, могло бы, пожалуй,
объяснить эту порывчатость; но все-таки как-то чудно стало князю, что так вдруг прервался разговор, который не им же и начат, и что Рогожин
даже и не ответил ему.
так внезапно обнаружившееся в Рогожине, могло бы, пожалуй,
объяснить эту порывчатость; но все-таки как-то чудно стало князю, что так вдруг прервался разговор, который не им же и начат, и что Рогожин
даже и не ответил ему.
— А что, Лев Николаич, давно я хотел тебя спросить, веруешь ты в бога или нет? — вдруг заговорил опять Рогожин, пройдя несколько шагов.
— Как ты странно спрашиваешь и… глядишь! — заметил князь невольно.
— А на эту картину я люблю смотреть, — пробормотал, помолчав, Рогожин, точно опять забыв свой вопрос.
— На эту картину! — вскричал вдруг князь, под впечатлением внезапной мысли, — на эту картину! Да от этой картины у иного еще вера может
пропасть!
пропасть!
— Пропадает и то, — неожиданно подтвердил вдруг Рогожин. Они дошли уже до самой выходной двери.
— Как? — остановился вдруг князь, — да что ты! Я почти шутил, а ты так серьезно! И к чему ты меня спросил: верую ли я в бога?
— «Идиот», часть вторая
Ответ Рогожина здесь важнее вопроса. Мышкин только предполагает, что от такой картины можно потерять веру. Рогожин подтверждает: уже теряет.
А через четыре года он сделал вещь, на которую мало кто способен:
отдал собственную формулу самому страшному из своих героев. В
«Бесах» Шатов выкрикивает её в лицо Ставрогину как обвинение.
отдал собственную формулу самому страшному из своих героев. В
«Бесах» Шатов выкрикивает её в лицо Ставрогину как обвинение.
Но не вы ли говорили мне, что если бы математически доказали вам, что истина вне
Христа, то вы бы согласились лучше остаться со Христом, нежели с истиной? Говорили вы это?
Говорили?
Христа, то вы бы согласились лучше остаться со Христом, нежели с истиной? Говорили вы это?
Говорили?
— «Бесы», Шатов — Ставрогину
В том же романе есть и физиологическая изнанка его веры. Инженер Кириллов, не спавший несколько ночей подряд, вдруг спрашивает Шатова: бывают ли с ним минуты вечной гармонии?
«Есть секунды, их всего зараз приходит пять или шесть, и вы вдруг чувствуете присутствие вечной гармонии, совершенно достигнутой. Это не земное; я не про то, что оно небесное, а про то, что человек в земном виде не может перенести. <…> Всего страшнее, что так ужасно ясно и такая радость. Если более пяти секунд — то душа не выдержит и должна исчезнуть. В эти пять секунд я проживаю жизнь и за них отдам всю мою жизнь, потому что стоит.»
— «Бесы», Кириллов
Что это такое, Достоевский объясняет тут же — устами Шатова.
— У вас нет падучей?
— Нет.
— Значит, будет. Берегитесь, Кириллов, я слышал,
что именно так падучая начинается. Мне один
эпилептик подробно описывал это предварительное ощущение пред припадком, точь-
в-точь как вы; пять секунд и он назначал и говорил,
что более нельзя вынести.
что именно так падучая начинается. Мне один
эпилептик подробно описывал это предварительное ощущение пред припадком, точь-
в-точь как вы; пять секунд и он назначал и говорил,
что более нельзя вынести.
— «Бесы», разговор Шатова и Кириллова
Достоевский был эпилептиком, и Мочульский считает, что за этими
видениями стоит его собственный опыт: секунда невыносимого
блаженства перед припадком — источник всего его религиозного
чувства. Так что «один эпилептик», на которого ссылается Шатов, —
почти наверняка сам автор.
видениями стоит его собственный опыт: секунда невыносимого
блаженства перед припадком — источник всего его религиозного
чувства. Так что «один эпилептик», на которого ссылается Шатов, —
почти наверняка сам автор.
Пять секунд.
У человека, которому однажды отмерили минуту жизни и который с тех пор считал время иначе, чем все остальные, и вера оказалась вопросом секунд.
«Сон смешного человека»
Ф. М. Достоевский
Двадцать страниц, написанных за четыре года до смерти. Человек
решает застрелиться, садится в кресло с револьвером, засыпает — и во
сне проживает целую историю человечества, от рая до его гибели.
Просыпается он другим и идёт проповедовать, зная, что над ним будут смеяться. Это самый странный и самый короткий его текст. Если вы
хотите понять, что Достоевский имел в виду под верой, начинать проще
отсюда.
решает застрелиться, садится в кресло с револьвером, засыпает — и во
сне проживает целую историю человечества, от рая до его гибели.
Просыпается он другим и идёт проповедовать, зная, что над ним будут смеяться. Это самый странный и самый короткий его текст. Если вы
хотите понять, что Достоевский имел в виду под верой, начинать проще
отсюда.
А теперь вернёмся туда, где закончилась предыдущая минута. После смерти Алёши Анна Григорьевна попросила философа Владимира Соловьёва увезти мужа в Оптину пустынь — монастырь под Козельском, славившийся своими старцами. Достоевский давно мечтал туда попасть и всё не мог. Он пробыл там двое суток и трижды виделся со старцем Амвросием: один раз в толпе и два раза наедине. Он рассказал старцу, как они с женой плачут по мальчику, и Амвросий обещал помянуть Алёшу на молитве.
.jpg){kind=link}
О новом романе он сговорился с «Русским вестником» ещё по дороге в Оптину, а писать сел, вернувшись. Жене он признавался, что вещь «трудная и рискованная, много сил унесёт», но добавлял: «вещь тоже и роковая: она должна установить имя моё, иначе не будет никаких надежд". И построил её как прямое столкновение двух ответов на один вопрос. Обвинение против Бога он отдал Ивану. Ответ — старцу Зосиме, монастырскому наставнику младшего из братьев; житию Зосимы
отведена в романе отдельная, шестая книга. Сам старец — фигура
вымышленная: «лицо и фигуру» своего инока Достоевский, по его
словам, взял из древних святителей, а не срисовал с живого человека.
отведена в романе отдельная, шестая книга. Сам старец — фигура
вымышленная: «лицо и фигуру» своего инока Достоевский, по его
словам, взял из древних святителей, а не срисовал с живого человека.
Дался ему этот герой тяжело. Отправив шестую книгу в журнал, он
писал жене:
писал жене:
Долго сидел у меня на шее этот старец, с самого
начала лета мучился им.
начала лета мучился им.
— Письмо А. Г. Достоевской, Эмс, 1879
Имя же умершего сына он отдал младшему из братьев Карамазовых. В
черновых тетрадях этот герой ещё не имел имени: Достоевский помечал
его по типу — словом «Идиот». Так он обозначал не свойство характера,
а задачу, над которой бился больше десяти лет: тип князя Мышкина из
предыдущего романа. Что он под этим понимал, видно из письма
любимой племяннице Софье Ивановой, которой «Идиот» и был
посвящён.
черновых тетрадях этот герой ещё не имел имени: Достоевский помечал
его по типу — словом «Идиот». Так он обозначал не свойство характера,
а задачу, над которой бился больше десяти лет: тип князя Мышкина из
предыдущего романа. Что он под этим понимал, видно из письма
любимой племяннице Софье Ивановой, которой «Идиот» и был
посвящён.
Софья Александровна Иванова-Хмырова, племянница Достоевского
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
Идея романа — моя старинная и любимая, но до
того трудная, что я долго не смел браться за неё.
<…> Главная мысль романа — изобразить положительно прекрасного человека. Труднее этого нет ничего на свете, а особенно теперь. <…> На свете есть одно только положительно прекрасное лицо — Христос.
того трудная, что я долго не смел браться за неё.
<…> Главная мысль романа — изобразить положительно прекрасного человека. Труднее этого нет ничего на свете, а особенно теперь. <…> На свете есть одно только положительно прекрасное лицо — Христос.
— Письмо С. А. Ивановой, 1868
То место, которое в «Карамазовых» занял Алёша, предназначалось для
лучшего человека, какого Достоевский вообще был способен вообразить. Именно этому герою он и отдал имя сына.
лучшего человека, какого Достоевский вообще был способен вообразить. Именно этому герою он и отдал имя сына.
Отдал целиком, вместе с отчеством. Мальчика звали Алексей Фёдорович
Достоевский. Героя романа зовут Алексей Фёдорович Карамазов — отцов в обоих случаях звали Фёдор. Мочульский описывает это так: вместе с именем к юному герою перешли «вся отеческая нежность, все неосуществившиеся надежды на светлое будущее сына".
Достоевский. Героя романа зовут Алексей Фёдорович Карамазов — отцов в обоих случаях звали Фёдор. Мочульский описывает это так: вместе с именем к юному герою перешли «вся отеческая нежность, все неосуществившиеся надежды на светлое будущее сына".
«Братья Карамазовы»
Ф. М. Достоевский
Итоговое произведение Достоевского — роман о главных вопросах
мира, скрывающихся за детективным сюжетом. Порок здесь
противостоит святости, надрыв — кротости, а слезы ребёнка —
властной карамазовщине.
мира, скрывающихся за детективным сюжетом. Порок здесь
противостоит святости, надрыв — кротости, а слезы ребёнка —
властной карамазовщине.
Достоевский написал в этом романе самое сильное возражение против
Бога, какое есть в мировой литературе. Иван Карамазов не спорит о существовании Бога — он его допускает. Он отказывается принимать мир, в котором за будущую гармонию расплачиваются замученные дети.
Бога, какое есть в мировой литературе. Иван Карамазов не спорит о существовании Бога — он его допускает. Он отказывается принимать мир, в котором за будущую гармонию расплачиваются замученные дети.
«От высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только замученного ребёнка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре своей неискупленными слезками своими к „Боженьке“! <…> Да и слишком дорого оценили гармонию, не по карману нашему вовсе столько платить за вход. А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно. <…> Не Бога я не принимаю, Алёша, я только билет ему почтительнейше возвращаю.»
— «Братья Карамазовы», Иван — Алёше
Достоевский этот аргумент не опроверг — и мучился этим. Константин Победоносцев, наставник наследника престола и будущий обер-прокурор Синода, читал роман по мере выхода в журнале. Похвалив
силу написанного, он задал автору вопрос, от которого тому стало не по
себе: ответа на все эти атеистические положения в романе пока нет, а он
нужен. Достоевский ответил из Эмса 24 августа 1879 года.
силу написанного, он задал автору вопрос, от которого тому стало не по
себе: ответа на все эти атеистические положения в романе пока нет, а он
нужен. Достоевский ответил из Эмса 24 августа 1879 года.
То-то и есть и в этом-то теперь моя забота и всё моё беспокойство. Ибо ответом на всю эту отрицательную сторону я и предположил быть вот этой 6-й книге, «Русский инок», которая появится 31 августа. А потому и трепещу за неё в том смысле: будет ли она достаточным
ответом. Тем более что ответ-то ведь не прямой, не на положения прежде выраженные (в «Великом инквизиторе» и прежде) по пунктам, а лишь косвенный. Тут представляется нечто
прямо противуположное выше выраженному мировоззрению, — но представляется опять-
таки не по пунктам, а, так сказать, в художественной картине. Вот это меня и беспокоит, то есть буду ли понятен и достигну ли хоть каплю цели.
ответом. Тем более что ответ-то ведь не прямой, не на положения прежде выраженные (в «Великом инквизиторе» и прежде) по пунктам, а лишь косвенный. Тут представляется нечто
прямо противуположное выше выраженному мировоззрению, — но представляется опять-
таки не по пунктам, а, так сказать, в художественной картине. Вот это меня и беспокоит, то есть буду ли понятен и достигну ли хоть каплю цели.
— Письмо К. П. Победоносцеву, Эмс, 24 августа 1879
Шестая книга в «Братьях Карамазовых» — «Русский инок» — это житие старца Зосимы. То есть на «Великого инквизитора» Достоевский отвечает не возражением, а другой жизнью: вместо логики — биография
человека, который живёт иначе. Спорить с Иваном на его поле он даже не пытался и прямо признавался, что боится быть непонятым.
человека, который живёт иначе. Спорить с Иваном на его поле он даже не пытался и прямо признавался, что боится быть непонятым.
А самый прямой ответ Ивану стоит в романе задолго до самого Ивана —
во второй книге, в главе «Верующие бабы». К Зосиме приходит жена
извозчика, схоронившая четверых детей подряд; последнему было «без
трёх только месяцев три годика". Анна Григорьевна, читая эту главу,
узнала собственные слова — и не только свои: в утешениях Зосимы она услышала то, что Амвросий говорил её мужу в Оптиной.
во второй книге, в главе «Верующие бабы». К Зосиме приходит жена
извозчика, схоронившая четверых детей подряд; последнему было «без
трёх только месяцев три годика". Анна Григорьевна, читая эту главу,
узнала собственные слова — и не только свои: в утешениях Зосимы она услышала то, что Амвросий говорил её мужу в Оптиной.
И не утешайся, и не надо тебе утешаться, не
утешайся и плачь <…>. А младенчика твоего помяну
за упокой, как звали-то? — Алексеем, батюшка. —
Имя-то милое. На Алексея человека Божия? —
Божия, батюшка, Божия, Алексея человека Божия!
утешайся и плачь <…>. А младенчика твоего помяну
за упокой, как звали-то? — Алексеем, батюшка. —
Имя-то милое. На Алексея человека Божия? —
Божия, батюшка, Божия, Алексея человека Божия!
— «Братья Карамазовы», глава «Верующие бабы»
Между письмом Фонвизиной и последним романом прошло двадцать шесть лет, и за это время не изменилось ничего. В 1854 году он написал, что если истина окажется против Христа, он останется не с истиной. В 1880-м он ровно так и поступил: отдал противнику лучшие слова, какие смог придумать, не нашёл, чем их перебить, — и всё равно остался.
О новом романе он сговорился с «Русским вестником» ещё по дороге в Оптину, а писать сел, вернувшись. Жене он признавался, что вещь «трудная и рискованная, много сил унесёт», но добавлял: «вещь тоже и роковая: она должна установить имя моё, иначе не будет никаких надежд". И построил её как прямое столкновение двух ответов на один вопрос. Обвинение против Бога он отдал Ивану. Ответ — старцу Зосиме, монастырскому наставнику младшего из братьев; житию Зосимы
отведена в романе отдельная, шестая книга. Сам старец — фигура
вымышленная: «лицо и фигуру» своего инока Достоевский, по его
словам, взял из древних святителей, а не срисовал с живого человека.
отведена в романе отдельная, шестая книга. Сам старец — фигура
вымышленная: «лицо и фигуру» своего инока Достоевский, по его
словам, взял из древних святителей, а не срисовал с живого человека.
Минута пятая
Любовь созидающая
Что почитать?
Любовь у Достоевского не одна. Он прожил несколько
совершенно разных и все их потом описал. И почти все они были разрушительными. Созидающей оказалась только последняя.
совершенно разных и все их потом описал. И почти все они были разрушительными. Созидающей оказалась только последняя.
Любовь как жалость
В Семипалатинске, где Достоевский после каторги тянул солдатскую
лямку рядовым, он влюбился в Марию Исаеву — замужнюю женщину, мать маленького сына. О её семье он потом писал брату: муж «имел здесь место, очень недурное, но не ужился на нём и по неприятностям вышел в отставку. Жил он жалованием, состояния не имел, и потому,
лишась места, мало-помалу, они впали в ужасную бедность. Он наделал долгов". Потом Исаевых перевели в Кузнецк, за сотни вёрст, а там Исаев умер, и Мария Дмитриевна осталась вдовой без средств. Всё это — терзания адюльтера, разлука, вдовство — уместилось примерно в год.
лямку рядовым, он влюбился в Марию Исаеву — замужнюю женщину, мать маленького сына. О её семье он потом писал брату: муж «имел здесь место, очень недурное, но не ужился на нём и по неприятностям вышел в отставку. Жил он жалованием, состояния не имел, и потому,
лишась места, мало-помалу, они впали в ужасную бедность. Он наделал долгов". Потом Исаевых перевели в Кузнецк, за сотни вёрст, а там Исаев умер, и Мария Дмитриевна осталась вдовой без средств. Всё это — терзания адюльтера, разлука, вдовство — уместилось примерно в год.
Мария Дмитриевна Исаева (1824–1864), первая жена Достоевского
Wikimedia Commons, общественное достояние
Wikimedia Commons, общественное достояние
Достоевский добивался её больше двух лет: писал, занимал деньги,
чтобы ей помочь, а однажды выбил себе командировку в Барнаул и
оттуда без разрешения поехал дальше, в Кузнецк. Она стала его женой в феврале 1857 года. На обратном пути, в Барнауле, у него случился первый настоящий припадок падучей — тот, после которого болезнь наконец назвали своим именем. Дальше было семь лет брака: она болела чахоткой, он — эпилепсией, денег не хватало.
чтобы ей помочь, а однажды выбил себе командировку в Барнаул и
оттуда без разрешения поехал дальше, в Кузнецк. Она стала его женой в феврале 1857 года. На обратном пути, в Барнауле, у него случился первый настоящий припадок падучей — тот, после которого болезнь наконец назвали своим именем. Дальше было семь лет брака: она болела чахоткой, он — эпилепсией, денег не хватало.
Она умерла в апреле 1864 года. На следующий день Достоевский открыл записную книжку и вместо слов горя написал то, что стало его главной мыслью о любви вообще.
16 апреля. Маша лежит на столе. Увижусь ли с Машей? Возлюбить
человека, как самого себя, по заповеди Христовой, —
невозможно. <…> Закон личности на земле связывает. Я препятствует. <…> Один Христос мог, но Христос был вековечный от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек.
человека, как самого себя, по заповеди Христовой, —
невозможно. <…> Закон личности на земле связывает. Я препятствует. <…> Один Христос мог, но Христос был вековечный от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек.
— Записная книжка Ф. М. Достоевского, 1864
Его упрекали в том, что над гробом жены он думает об отвлечённом. На
самом деле он делал прямо противоположное. В той же записи он объясняет: человек, не сумевший принести своё «я» в жертву любовью,
чувствует страдание и называет это состояние грехом. И приводит
единственный пример — в скобках, двумя словами: «я и Маша».
самом деле он делал прямо противоположное. В той же записи он объясняет: человек, не сумевший принести своё «я» в жертву любовью,
чувствует страдание и называет это состояние грехом. И приводит
единственный пример — в скобках, двумя словами: «я и Маша».
Когда человек не исполнил закона стремления к
идеалу, то есть не приносил любовью в жертву
своего я людям или другому существу (я и Маша), он
чувствует страдание и назвал это страдание грехом.
идеалу, то есть не приносил любовью в жертву
своего я людям или другому существу (я и Маша), он
чувствует страдание и назвал это страдание грехом.
— Из той же записи, 16 апреля 1864
Через год он попытался объяснить этот брак другу:
О, друг мой, она любила меня беспредельно, я любил
её тоже без меры, но мы не жили с ней счастливо.
<…> Несмотря на то, что мы были с ней
положительно несчастны вместе (по её странному,
мнительному и болезненно фантастическому
характеру), — мы не могли перестать любить друг
друга; даже чем несчастнее были, тем более
привязывались друг к другу. Как ни странно это, а
это было так.
её тоже без меры, но мы не жили с ней счастливо.
<…> Несмотря на то, что мы были с ней
положительно несчастны вместе (по её странному,
мнительному и болезненно фантастическому
характеру), — мы не могли перестать любить друг
друга; даже чем несчастнее были, тем более
привязывались друг к другу. Как ни странно это, а
это было так.
— Письмо А. Е. Врангелю, 31 марта — 14 апреля 1865
Любовь как отречение
Пока он добивался Марии Дмитриевны, у неё появился другой — двадцатичетырёхлетний Николай Вергунов, учитель уездной школы в
Кузнецке. Достоевский пробовал отговорить обоих и в письмах разбирал этот брак по пунктам: ей двадцать девять, она «образованная, умница,
видевшая свет, знающая людей", а «готова выйти замуж теперь за юношу 24 лет, сибиряка, ничего не видавшего, ничего не знающего, чуть-чуть образованного, начинающего первую мысль своей жизни". И спрашивал:
«Не губит она себя другой раз после этого?»
Кузнецке. Достоевский пробовал отговорить обоих и в письмах разбирал этот брак по пунктам: ей двадцать девять, она «образованная, умница,
видевшая свет, знающая людей", а «готова выйти замуж теперь за юношу 24 лет, сибиряка, ничего не видавшего, ничего не знающего, чуть-чуть образованного, начинающего первую мысль своей жизни". И спрашивал:
«Не губит она себя другой раз после этого?»
Ревность здесь идёт пополам с трезвым расчётом, и он этого не
скрывает. Но дальше история пошла не так, как обычно. Хлопотать о
сопернике Достоевский начал ещё до свадьбы, а когда Мария
Дмитриевна выбрала его, взялся за это снова: просил влиятельных
знакомых устроить Вергунову экзамен в Томске, чтобы тот получил
право на чин и место с жалованьем в тысячу рублей.
скрывает. Но дальше история пошла не так, как обычно. Хлопотать о
сопернике Достоевский начал ещё до свадьбы, а когда Мария
Дмитриевна выбрала его, взялся за это снова: просил влиятельных
знакомых устроить Вергунову экзамен в Томске, чтобы тот получил
право на чин и место с жалованьем в тысячу рублей.
«Теперь он мне дороже брата родного.»
— Из письма А. Е. Врангелю о Вергунове, 1856
А 6 февраля 1857 года, на венчании в кузнецкой Одигитриевской церкви,
Николай Вергунов стоял рядом с женихом. Он был одним из двух
шаферов Достоевского — это записали очевидцы.
Николай Вергунов стоял рядом с женихом. Он был одним из двух
шаферов Достоевского — это записали очевидцы.
Циничные объяснения этому поступку придумывали не раз. Но проще предположить, что человек, только что получивший то, на что не надеялся, испытал благодарность к тому, у кого он это отнял.
Любовь как война
Осенью 1861 года Достоевскому написала двадцатилетняя Аполлинария Суслова — она печаталась в его журнале «Время». Мочульский описал их роман одной фразой, точнее которой не сказал никто: «Она ждала возвышенной любви, а встретила страсть".
Через два года он поехал к ней в Париж. К этому времени она влюбилась в испанского студента-медика Сальвадора и отправила Достоевскому письмо: «Не приезжай, поздно». Письмо шло городской почтой, он получить его не успел и пришёл, ничего не зная. Она увидела его в окно, но навстречу не вышла — дождалась, пока доложат, и ещё долго не выходила. Дальше — по её дневнику.
«Здравствуй», — сказала я ему дрожащим голосом.
Он спрашивал, что со мной, и ещё более усиливал
моё волнение. «Я думала, что ты не приедешь, —
сказала я, — потому что написала тебе письмо". —
«Какое письмо?» — «Чтоб ты не приезжал». —
«Отчего?» — «Оттого, что поздно». Он опустил
голову: «Я должен всё знать, пойдём куда-нибудь и
скажи мне, или я умру".
Он спрашивал, что со мной, и ещё более усиливал
моё волнение. «Я думала, что ты не приедешь, —
сказала я, — потому что написала тебе письмо". —
«Какое письмо?» — «Чтоб ты не приезжал». —
«Отчего?» — «Оттого, что поздно». Он опустил
голову: «Я должен всё знать, пойдём куда-нибудь и
скажи мне, или я умру".
— Дневник А. П. Сусловой, Париж, 1863
Они поехали к нему в отель, всю дорогу молчали и старались не
смотреть друг на друга. Он только время от времени кричал кучеру
«Vite, vite» и сжимал её руку.
смотреть друг на друга. Он только время от времени кричал кучеру
«Vite, vite» и сжимал её руку.
Когда мы вошли в его комнату, он упал к моим
ногам и, сжимая, обняв с рыданием мои колени,
громко зарыдал: «Я потерял тебя, я это знал!»
Успокоившись, он начал спрашивать меня, что это
за человек. «Может быть, он красавец, молод,
говорун. Но никогда ты не найдёшь другого сердца, как моё".
ногам и, сжимая, обняв с рыданием мои колени,
громко зарыдал: «Я потерял тебя, я это знал!»
Успокоившись, он начал спрашивать меня, что это
за человек. «Может быть, он красавец, молод,
говорун. Но никогда ты не найдёшь другого сердца, как моё".
— Дневник А. П. Сусловой, Париж, 1863
Кто этот человек, она в тот день не сказала — призналась только, что
очень его любит и что несчастлива, потому что нелюбима. А в том
письме, которое он не успел получить, было ещё и вот что: «Ещё очень недавно я мечтала ехать с тобой в Италию и даже начала учиться итальянскому языку".
очень его любит и что несчастлива, потому что нелюбима. А в том
письме, которое он не успел получить, было ещё и вот что: «Ещё очень недавно я мечтала ехать с тобой в Италию и даже начала учиться итальянскому языку".
Ту фразу Достоевский не забыл. Годы спустя он всё ещё к ней
возвращался:
возвращался:
«Не за любовь к другому я корю её, а за эти четыре строки, которые она прислала мне в гостиницу с грубой фразой: „Ты немножко опоздал приехать“.»
— Ф. М. Достоевский о Сусловой, из письма
А через несколько дней он утешал её, выслушивал про Сальвадора — и
сам предложил поехать вместе в Италию, оставаясь, по его собственным словам, «как брат». В ту самую Италию, ради которой она учила язык. Роль друга и брата при бывшей возлюбленной досталась ему второй раз в жизни.
сам предложил поехать вместе в Италию, оставаясь, по его собственным словам, «как брат». В ту самую Италию, ради которой она учила язык. Роль друга и брата при бывшей возлюбленной досталась ему второй раз в жизни.
Полина в «Игроке» унаследовала от Сусловой, по словам Мочульского,
«и её имя, и её страстный, властолюбивый характер». Тот же тип — женщины, которая уничтожает и себя, и того, кто рядом, — потом будут узнавать в Настасье Филипповне и отчасти в Грушеньке.
«и её имя, и её страстный, властолюбивый характер». Тот же тип — женщины, которая уничтожает и себя, и того, кто рядом, — потом будут узнавать в Настасье Филипповне и отчасти в Грушеньке.
Любовь как сострадание
К концу шестидесятых Достоевский вывел из всего этого формулу и
отдал её князю Мышкину. Он идёт по Петербургу и думает о Рогожине: у того «огромное сердце, которое может и страдать и сострадать»; когда он поймёт, какое несчастное существо Настасья Филипповна, он
простит ей всё и станет ей «слугой, братом, другом, провидением».
отдал её князю Мышкину. Он идёт по Петербургу и думает о Рогожине: у того «огромное сердце, которое может и страдать и сострадать»; когда он поймёт, какое несчастное существо Настасья Филипповна, он
простит ей всё и станет ей «слугой, братом, другом, провидением».
«Сострадание осмыслит и научит самого Рогожина. Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия всего человечества.»
— «Идиот», часть вторая
Через несколько сот страниц Рогожин зарежет её ножом, а Мышкин
проведёт ночь рядом с ним у её тела и окончательно лишится рассудка.
Так Достоевский проверил собственную формулу на прочность — и результат смягчать не стал.
проведёт ночь рядом с ним у её тела и окончательно лишится рассудка.
Так Достоевский проверил собственную формулу на прочность — и результат смягчать не стал.
Критики возражали автору прямо: неужели сострадание и правда
единственный закон бытия человечества? Безоговорочного ответа, замечает Сараскина, эти вопросы так никогда и не получили. Кажется, Достоевский и сам не знал, где у него кончается любовь и начинается жалость.
единственный закон бытия человечества? Безоговорочного ответа, замечает Сараскина, эти вопросы так никогда и не получили. Кажется, Достоевский и сам не знал, где у него кончается любовь и начинается жалость.
«Идиот»
Ф. М. Достоевский
Достоевский пытается изобразить «положительно прекрасного
человека" — и пишет роман о судьбе пророка в современном мире, где
жгут деньги в камине и руки на свечке, лгут, убивают и сходят с ума.
человека" — и пишет роман о судьбе пророка в современном мире, где
жгут деньги в камине и руки на свечке, лгут, убивают и сходят с ума.
Любовь как равенство
Осенью 1866 года к нему пришла работать стенографистка Анна
Сниткина — двадцати лет, без опыта, зато с принципом: она пошла
зарабатывать, потому что «идея независимости для меня, девушки
шестидесятых годов, была самою дорогою идеей".
Сниткина — двадцати лет, без опыта, зато с принципом: она пошла
зарабатывать, потому что «идея независимости для меня, девушки
шестидесятых годов, была самою дорогою идеей".
Через месяц роман был сдан в срок. А вскоре он попробовал сделать ей
предложение — единственным способом, каким умел. Сказал, что
задумал новый роман, и попросил помочь с психологией героини. Герой
— преждевременно состарившийся человек, больной неизлечимой
болезнью, хмурый и подозрительный, «с нежным сердцем, но не умеющий высказывать свои чувства", художник-неудачник, ни разу не
сумевший воплотить задуманное. Героиня — девушка «ваших лет или на год-два постарше", «кротка, умна, добра, жизнерадостна». «Назовём её
Аней, чтобы не называть героиней. Это имя хорошее…"
предложение — единственным способом, каким умел. Сказал, что
задумал новый роман, и попросил помочь с психологией героини. Герой
— преждевременно состарившийся человек, больной неизлечимой
болезнью, хмурый и подозрительный, «с нежным сердцем, но не умеющий высказывать свои чувства", художник-неудачник, ни разу не
сумевший воплотить задуманное. Героиня — девушка «ваших лет или на год-два постарше", «кротка, умна, добра, жизнерадостна». «Назовём её
Аней, чтобы не называть героиней. Это имя хорошее…"
«Жена игрока»
Эндрю Д. Кауфман
Книга «Жена игрока» представляет собой новый взгляд на историю
Анны Достоевской, которая помогла писателю справиться с пагубными
пристрастиями и проложила путь к двум выдающимся карьерным
вершинам в истории русской литературы — ее мужа и своей
собственной. Опираясь на дневники, письма и другие архивные
источники, профессор и преподаватель славянских языков и русской словесности Эндрю Кауфман рассказывает об одном из самых бурных и увлекательных браков в истории литературы.
Анны Достоевской, которая помогла писателю справиться с пагубными
пристрастиями и проложила путь к двум выдающимся карьерным
вершинам в истории русской литературы — ее мужа и своей
собственной. Опираясь на дневники, письма и другие архивные
источники, профессор и преподаватель славянских языков и русской словесности Эндрю Кауфман рассказывает об одном из самых бурных и увлекательных браков в истории литературы.
Анна Григорьевна слушала и была уверена, что речь о его бывшей
невесте Анне Корвин-Круковской. Что её саму тоже зовут Анной, она в
ту минуту попросту забыла. И, придавая тогда большое значение
женской красоте, не удержалась и спросила, хороша ли героиня собой.
невесте Анне Корвин-Круковской. Что её саму тоже зовут Анной, она в
ту минуту попросту забыла. И, придавая тогда большое значение
женской красоте, не удержалась и спросила, хороша ли героиня собой.
— Не красавица, конечно, но очень недурна. Я
люблю её лицо. <…> — Однако, Фёдор Михайлович,
вы слишком идеализировали вашу «Аню». Разве она
такая? — Именно такая! Я хорошо её изучил!
люблю её лицо. <…> — Однако, Фёдор Михайлович,
вы слишком идеализировали вашу «Аню». Разве она
такая? — Именно такая! Я хорошо её изучил!
— А. Г. Достоевская, «Воспоминания»
У неё, по её словам, сжалось сердце: показалось, что он проговорился. И
ею овладело «недоброе чувство» к Корвин-Круковской — то есть она
приревновала его к женщине, которой в этом рассказе не было вовсе. «Аней» была она сама, и он только что сказал ей в лицо, что любит это лицо и хорошо её изучил.
ею овладело «недоброе чувство» к Корвин-Круковской — то есть она
приревновала его к женщине, которой в этом рассказе не было вовсе. «Аней» была она сама, и он только что сказал ей в лицо, что любит это лицо и хорошо её изучил.
Возможно ли вообще, спрашивал он, чтобы такая девушка полюбила
такого человека, — или это будет психологической неверностью? Анна
Григорьевна ответила, что вполне возможно. Тогда он попросил её
поставить себя на место героини.
такого человека, — или это будет психологической неверностью? Анна
Григорьевна ответила, что вполне возможно. Тогда он попросил её
поставить себя на место героини.
— Представьте, что этот художник — я, что я
признался вам в любви и просил быть моей женой.
Скажите, что вы бы мне ответили? <…> — Я бы вам
ответила, что вас люблю и буду любить всю жизнь!
признался вам в любви и просил быть моей женой.
Скажите, что вы бы мне ответили? <…> — Я бы вам
ответила, что вас люблю и буду любить всю жизнь!
— А. Г. Достоевская, «Воспоминания»
Дальше она пишет: «Я не стану передавать те нежные, полные любви
слова, которые говорил мне в те незабвенные минуты Фёдор
Михайлович: они для меня священны".
слова, которые говорил мне в те незабвенные минуты Фёдор
Михайлович: они для меня священны".
«Белые ночи»
Ф. М. Достоевский
Самая светлая вещь во всём его наследии и почти единственная, после которой не хочется полчаса молчать. Четыре ночи, двое случайных людей на петербургской набережной, любовь, которая заканчивается тем, что герой отпускает.
Они прожили вместе четырнадцать лет. За эти годы она разобрала его
долги, стала его издателем и вытащила семью из нищеты, но объясняла успех их брака не этим.
долги, стала его издателем и вытащила семью из нищеты, но объясняла успех их брака не этим.
Всю жизнь её занимала загадка: почему такой человек её почти
боготворил, если она, по собственным словам, «не отличалась красотой,
не обладала ни талантами, ни особенным умственным развитием". Разгадку она нашла уже вдовой, случайно, в чужой книге — и переписала её в свои воспоминания. Дружба и любовь держатся не на согласии, а на
том, что двое остаются разными.
боготворил, если она, по собственным словам, «не отличалась красотой,
не обладала ни талантами, ни особенным умственным развитием". Разгадку она нашла уже вдовой, случайно, в чужой книге — и переписала её в свои воспоминания. Дружба и любовь держатся не на согласии, а на
том, что двое остаются разными.
Мы с мужем представляли собой людей «совсем
другой конструкции, другого склада, других
воззрений", но всегда оставались собою, нимало не
вторя и не подделываясь друг к другу, и не
впутывались своею душою — я в его психологию, он в
мою, и таким образом мой добрый муж и я — мы оба
чувствовали себя свободными душой.
другой конструкции, другого склада, других
воззрений", но всегда оставались собою, нимало не
вторя и не подделываясь друг к другу, и не
впутывались своею душою — я в его психологию, он в
мою, и таким образом мой добрый муж и я — мы оба
чувствовали себя свободными душой.
— А. Г. Достоевская, «Воспоминания»
Он говорил ей: «Ты единственная из женщин, которая поняла меня». А
она подвела итог четырнадцати годам одной фразой, которой
заканчивается её книга о нём.
она подвела итог четырнадцати годам одной фразой, которой
заканчивается её книга о нём.
«Эти-то отношения с обеих сторон и дали нам обоим возможность прожить все четырнадцать лет нашей брачной жизни в возможном для людей счастье на земле.»
— А. Г. Достоевская, «Воспоминания»
Вот и всё. Человеку, которому 22 декабря 1849 года объявили, что жить ему осталось не более минуты, достался потом ещё тридцать один год — и четырнадцать из них он прожил в возможном для людей счастье на земле.
Ту минуту на Семёновском плацу он растянул на всю оставшуюся жизнь и потратил её на пять вопросов, ответов на которые не нашёл. Зато он оставил нам свои черновики — восемь романов, в которых видно, как человек эти вопросы решает.
Если у вас сегодня есть свободный вечер, начните с любого.